20:48 

К 8-марта, мой скромный вклад в копилку. Продолжение от 24.09

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
Название: Жизнь только начинается
Жанр: детектив

Отказ от авторских прав: Робин Гуд принадлежит народу Англии, "Война и мир" – народу России, поэтические отрывки в 4-й главе - Вальтеру фон дер Фогельвейде (пер. В. Левика), безымянному миннезингеру в пер. Н. Гребельной, Люку Пламондону в переводе sciurus_vulgaris, а также Буркхарту фон Хоэнфельзу (пер. Ю.Мориц).
Сиквел, dix ans après или около того

читать дальше
продолжение 16.03 читать дальше
продолжение 26.03 читать дальше
Продолжение от 10.04 читать дальше
от 25.04 читать дальше
от 3.06 читать дальше
от 1.07 читать дальше
от 14.07 читать дальше
от 15.08 читать дальше
от 24.09 читать дальше
запись создана: 08.03.2017 в 13:16

@темы: Фанфики, Монах Тук, Мег, Кейт, Изабелла, Гай Гисборн, Алан Э'Дейл

Комментарии
2017-06-20 в 14:51 

nebula17
в какой серии появляется знахарка Матильда?
В 5 серии второго сезона, если я ничего не путаю.

2017-06-20 в 15:27 

TerraVita
Да, точно, большое спасибо!

2017-06-21 в 00:05 

nebula17
TerraVita, всегда пожалуйста ))

А может и мне подскажет кто-нибудь? :shuffle:
Не упоминаются ли где в каноне, как зовут Вейзи и Торнтона (мужа Изабеллы), а также фамилия сэра Джаспера?

2017-06-21 в 09:41 

Irina77
Не упоминаются ли где в каноне, как зовут Вейзи и Торнтона (мужа Изабеллы), а также фамилия сэра Джаспера?

Имен Вейзи и Торнтона - точно не упоминалось... Просто - Вейзи и Торнтон.

А вот про фамилию Джаспера - не помню... Вроде бы тоже нет.

2017-06-21 в 14:28 

nebula17
Irina77, спасибо! :beer:
значит, можно придумать любые )

2017-06-21 в 14:57 

TerraVita
А мне еще интересно, мужа Изабеллы и стюарда в Локсли в самом деле зовут одинаково - Торнтон - или это в переводе так получилось?

2017-06-21 в 15:59 

Irina77
А мне еще интересно, мужа Изабеллы и стюарда в Локсли в самом деле зовут одинаково - Торнтон - или это в переводе так получилось?

Посмотрела в английских сабах - действительно, одинаково - Thornton :)
Видимо, сценаристы забыли про управляющего в Локсли из 1-го сезона, и ввели еще одного Торнтона )))

2017-06-21 в 16:28 

Irina77
Мне еще подумалось о возможной причине высылки Робина на "домашнее лечение". Если оставить в стороне возможный конфликт по поводу резни в Акре, и прочих неблаговидных действий Ричарда.

Просто исходя из характеров короля и Робина. Знаем, что Робин - очень тщеславен, и бывает весьма заносчив. И не терпит, если кто-то в чем-то его превосходит (по подколке одного типа из прежней банды Джона.). А также пытается выказать свое превосходство и доказать окружающим, что он "самый" (меткий, лучший, умный и т.д), т.е, самоутвердиться. (Урок в детстве, когда Гая едва не повесили из-за этого, видимо, ничему не научил).
Падок на похвалу. Причем, складывается впечатление, что ему недостаточно просто делать "добро", тихо и незаметно - он ждет благодарностей. И не раз, и не два - а постоянно. В тщеславии его упрекали и друзья.

А теперь возьмем короля. Разве не те же самые черты характера? Только в еще большей степени. И вызвавшему монарший гнев (справедлив он или нет), приходилось несладко.
Взять тот же случай с герцогом Леопольдом. Хотя тот по военным законам был в своем праве, поднять свой штандарт.

Возможно, король просто "приревновал" к славе. :D Хотя конечно, Робин - не Леопольд, но тем не менее.
Тот же Картер (еще одна жертва сценаристов) рассказывал, что когда он прибыл в армию короля, там только и было разговоров, что о подвигах Локсли. )))
Самолюбивому и тщеславному королю это вряд ли нравилось. С одной стороны конечно, верный охранник, хороший воин и т.д. С другой - если о подвигах телохранителя (пусть даже графа), говорят уже больше, нежели о подвигах самого короля - то это должно быть весьма для него болезненно.
Вот и воспользовался благовидным предлогом, чтобы сплавить Робика домой. ))) А тот устроил там персональную войнушку, с шерифом и Джоном.

2017-06-21 в 17:55 

nebula17
Irina77, Вот и воспользовался благовидным предлогом, чтобы сплавить Робика домой. ))) А тот устроил там персональную войнушку, с шерифом и Джоном.
О, а это, кстати, объясняет, почему король не рвётся восстановить справедливость по отношению к Локсли. Ну ладно, домой он не собирается, но уж указ какой-нибудь мог бы накатать о возвращении Робину титула и земель. Да и о замене шерифа, если уж на то пошло. Пришлось бы принцу Джону думать, идти на открытый конфликт с братом из-за Вейзи или нет. А то "партизань, мой дорогой друг, дальше, пока я не вернусь". Очень похоже, что Робина он едва терпит и втайне даже рад, что тот угодил в Англии в такой переплёт.

2017-06-21 в 19:39 

TerraVita
Irina77, И не терпит, если кто-то в чем-то его превосходит , действительно так, тщеславия у него предостаточно. И это наверняка не нравилось не только Ричарду. Ведь вокруг еще куча воинственных, заносчивых, драчливых молодцев, и каждый самый-самый. А Робин, похоже, хотя и пользовался известностью, друзьями особо обременен не был. Отсюда может быть и привязанность к Мачу - невыносимому вообще-то типу, но зато преданному по пятки и для которого хозяин безусловно царь и бог. Да и к другим членам шайки то же самое можно отнести хотя бы отчасти. Видимо, дружба с равными по положению могла принести Робину какие-то разочарования. А если он был еще и источником конфликтов в крестоносном стане, при его-то максимализме, королю могло это просто надоесть. И да, то, что Ричард даже простым письменным распоряжением не попытался защитить своего якобы "любимца", выглядит странно. Но таких странностей в сериале столько, что скорее всего за этой, как за большинством, ничего и не стоит. Ну, не нашлось в сценарии места такой мелочной детали.

2017-06-23 в 02:35 

Мари Анж
А что, если я лучше моей репутации?
Видимо, сценаристы забыли про управляющего в Локсли из 1-го сезона, и ввели еще одного Торнтона
Это, кстати, не единственное повторение имён в сериале. Например, мальчишку, пажа Вейзи, которого убили в первом сезоне, и брата Кейт, зовут одинаково - Метью. И мать Мэриан, если мне память не изменяет, звали Кейт.

Кстати, мне тоже приходила в голову мысль, что Робин Ричарда чем-то подспудно очень раздражает, хотя я не раздумывала, чем именно. Робин верен королю до мозга костей, и Алиенора его ценит, а матушку Ричард очень уважает, и потому изо всех сил старается быть к Робину справедливым: зовёт своим другом, назначает личным телохранителем. Но раздражение копится, и потому Ричард с такой готовностью верит клевете Вейзи - ага, я же знал, я же чувствовал, что с этим Локсли что-то не так!

2017-07-01 в 22:28 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
Продолжение от 1.07
Глава 7

Сколько раз в жизни ему приходилось спускаться по этим скользким, покрытым серой слизью ступенькам в подземную тюрьму Ноттингема, Гай вряд ли мог дать ответ. После второй осады замок был почти весь разрушен мощным взрывом: брат Тук поработал на совесть и изготовил такую прорву византийского огня, что просто удивительно, как вообще что-то смогло тогда уцелеть! Сохранились только подземелья, и то не все. Своды многих потайных ходов, крипт и подземных зал обрушились, но застенки, где при Вейзи пытали заключенных, как будто в насмешку уцелели, и даже служили потом какое-то время пристанищем для городских погорельцев. Впрочем, все эти подробности бывший черный рыцарь знал лишь по рассказам: ранение было настолько тяжело, что он даже не видел ослепительной вспышки, слизнувшей в единый миг большую часть замковых укреплений и навсегда похоронившей под руинами человека, вспоминать о котором без содрогания Гай не мог и спустя многие годы.

Вернувшись в Ноттингем после долгих лет странствий, Гисборн с тяжелым чувством обнаружил, что две вещи остались в замке точно такими, какими он знал их всегда – парадное крыльцо и темница, хотя все остальные крепостные сооружения изменились до неузнаваемости или были отстроены заново уже после того, как он вместе с графом Хантингтоном покинули Англию. Тюрьмы и казематы будут востребованы при любом режиме – эту нехитрую истину Гай усвоил давно, достаточно повидав их на своем веку. Однако подземелья Ноттингема… Он много бы дал, чтобы эти своды тоже рухнули в тот день, когда они с Робином по всем законам и вправду должны были отдать Богу или дьяволу свои души.

Однако сейчас Гай думал совсем не об этом, торопливо сбегая вниз и отдавая на ходу распоряжения как можно скорее разыскать и привести к нему Алана, десятника Марка и еще нескольких стражников, в надежности которых он не сомневался. У первой окованной железом двери трое охранников вскочили с мест, едва завидев на лестнице знакомые высокие сапоги для верховой езды. Вытянувшись струной, старший из них приглушенным голосом доложил:

– Только что были люди архиепископа Йоркского, привели арестованного, хотели сами запереть его в камере, но мы не пропустили, парнишка из местных…
– Всё правильно. Где он?
– Мы его поместили пока сразу у входа. Там вроде посуше…
– Откройте мне дверь и посветите. Никого сюда не пускать, кроме Алана и Марка.

С жутким скрежетом решетчатая дверь отворилась – кругом стояла такая сырость, что сколько не смазывай, ржавчина разъедала любое железо за считанные месяцы. По стенам метнулись тени и свет факела выхватил притулившуюся в углу фигуру. Значит, это он – последний оставшийся брат Кейт. Гисборн едва успел его разглядеть, когда парня схватили на месте предполагаемого преступления. Теперь руки у Кевина были развязаны, оков на нем не было, в камере стояли ведро чтобы справлять нужду, кувшин с водой и деревянная доска с краюхой хлеба. На каменной скамье вдоль стены лежала охапка свежей соломы. «Не иначе как Том расстарался. Он должен хорошо знать мальчишку, раз уж защищал тогда замок вместе с нами», – отметил про себя Гай, забрал факел и отослал стражника на пост у входа. Тот, немного поколебавшись, – все-таки капитан оставался в камере один на один с предполагаемым преступником, – подчинился приказу.

На звук шагов и скрип отпираемой решетки Кевин поднял голову и попытался встать, однако то ли сил ему не достало, то ли он устыдился такого проявления покорности перед своими тюремщиками, так что едва оторвавшись от скамьи, парень снова опустился на старое место. Воткнув факел в светец на стене, Гисборн пересек камеру и подошел вплотную к арестованному.

– Знаешь, кто я?
Глядя на Гисборна снизу вверх, Кевин молча кивнул. Он был похож и не похож на Кейт: такой же вздернутый нос, тонкие, упрямые губы. «А глаза и рыжие волосы – как у старшего брата, которого он, вероятно, и не помнит…».
– Как все произошло?

Кевин ответил не сразу. Несколько мгновений он не мигая смотрел капитана замковой стражи: в его взгляде явственно читались страх, вызов, боль и еще что-то, что Гай пока не мог определить.
– Почему я должен вам отвечать?
Гисборн невесело усмехнулся одним уголком рта:
– Ты ничего мне не должен. Скорее уж я тебе. Но ты сам просил у меня защиты.
– Я был не в себе. – Подбородок молодого человека резко дернулся, злая гримаса на какой-то миг исказила его черты, но сразу же пропала, и в глазах появилось обреченное, тоскливое выражение. Опустив голову, он пробормотал:
– Мою сестру и племянниц убили этим утром. Я нашел их, когда вернулся домой. Я не убивал их. Они – моя семья. Я…
Голос парня пресекся, как будто поперхнувшись чем-то, и в звенящей тишине послышался приглушенный всхлип, потом все смолкло и было только слышно, как где-то в отдалении по камням стекает вода и возятся какие-то мелкие твари.

Снова лязгнула железная дверь, послышались торопливые шаги и за железной решеткой, отделяющей камеру от сквозного коридора, показались две знакомые фигуры.
– Гиз! – от волнения Алан почти забыл о субординации. Впрочем, сопровождавший его усатый, кряжистый стражник быстро поправил эту оплошность, кашлянув в кулак и показывая всем своим видом: ничего, мол, не слышал и в ваши отношения не вникаю.
– Алан, где сейчас этот святоша из Йорка?
– А, так вы его уже видели? Тот еще фрукт! – зная, что находится среди своих, Алан не скрывал своей неприязни к новоприбывшему следователю. – Засел у шерифа. О чем-то совещаются. Меня выгнали взашей. Там отец Ансельм и эта бледная поганка, брат Христофор.
– Как думаешь, долго они еще будут беседовать?
– Вино допьют и примутся жонглеров допрашивать. Отцу Кутберту явно не терпится.
– Откуда знаешь?
– В зале столы переставляют. Управляющий распорядился свечей побольше туда принести и на полу свежей соломы настелить, чтоб не дуло. До утра, небось, собираются сидеть.
– Давно здесь этот Кутберт?
– Со вчерашнего вечера. Дома надо ночевать, сэр Гай, тогда глядишь – и не самым последним что-нибудь узнаете! – нахально глядя в глаза, заявил бывший браконьер. Все эти годы Алан частенько забавлялся, а то и маскировал собственное беспокойство подобными подначками в адрес патрона. Особенно охотно он задирал Гисборна в кругу своих собратьев по Шервуду, но на крайний случай годился и Марк. В ответ Гай только скривился: ну чего он добивается? Дать бы ему по шее хорошенько, так ведь рука не поднимется на старого друга, да и обстоятельства совсем не располагают.

– Понятно. Алан, Марк, возьмите несколько ребят потолковее, человек пять-шесть, и отправляйтесь прямо сейчас к дому Кейт. – Услышав имя сестры, арестованный поднял голову. Оруженосец ободряюще улыбнулся ему и кивнул, но парень не ответил ему, сосредоточенно следя за продолжавшим отдавать распоряжения Гисборном:
– Знаете, где это? Третий дом от угла по улице, что ведет к «Барану и лисе». Проверьте караул, смените людей, повторите приказ никого не пускать. Никого! Люди архиепископа – не исключение.
– Так точно. – Пробасил Марк.
– Потом зайдете к соседке, заберете Мег и детей в замок. Будьте осторожны по дороге. После трех убийств ни за что ручаться нельзя. В замке, Алан, тоже не оставляйте их без охраны, что бы там Мег не говорила. Все понятно? Ступайте, не мешкайте.

Алан и Марк поспешно удалились, Алан, впрочем, задержался на несколько мгновений у двери и шепотом спросил:
– Гиз, может еще чего надо? Я бы мигом… Ты хоть поесть сегодня успел?
Гисборн неопределенно мотнул головой.
– Не сейчас, Алан. Запомни: никакой самодеятельности. Заберите Мег и детей.
Оруженосец кивнул в ответ:
– Не беспокойся. Все будет пучком. – Он устало подмигнул и скрылся за дверью. Шум шагов затих вдалеке и снова стало тихо.

2017-07-01 в 22:29 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
Драгоценное время, меж тем уходило, как песок сквозь пальцы. Гай вернулся в дальний угол камеры и нехотя присел на каменную скамью рядом с арестантом. Ощутив рядом тепло другого человеческого тела, Кевин непроизвольно вздрогнул и поднял голову.
– Вы действительно хотите знать, как убили мою сестру и девочек?
– Граф Хантингтон просил меня позаботиться о них. Я не смог сдержать данного обещания.
– Я знаю, вы с ним друзья не разлей вода. Так мне Кейт говорила. – Парень грустно улыбнулся, искоса взглянув на собеседника. В ответ Гай лишь качнул головой. Прядь длинных черных с проседью волос на миг почти закрыла его лицо.
– Уж не знаю, что она могла обо мне рассказать. С Локсли мы далеко не всегда были друзьями. А твоя сестра… у нее были причины меня ненавидеть.
– Ну, Кейт и половины не думает из того, что про людей говорит! От нее и графу Хантингтону иной раз так достается… – Кевин осекся. Потом видимо собрался с силами и, упершись подбородком в стиснутые кулаки, начал рассказ:

– Я вернулся к полудню. Меня Мартин подрядил его трактир по ночам охранять. Ну, после всего, что случилось с этой плясуньей и с Нелл. Постояльцы боятся, да и прислуга тоже. Он предложил и я согласился. Мастер Боумэн не возражал…
– А при чем здесь Боумэн? – Гисборн невольно насторожился.
– Так я у него служу. Езжу с ним, когда он шерсть закупает. Потом ее расчесывают, отбеливают – там я тоже всегда на подхвате. Но он теперь все чаще предпочитает ее в южные графства отвозить – говорит, что там обработка лучше…

Гай машинально потер переносицу – он плохо спал накануне, а впереди, очевидно, его ждала бессонная ночь. Вникать во все эти тонкости производства шерстяной пряжи, ему совершенно не хотелось, да и Кевин явно сосредоточился на них лишь потому, что парню было слишком тяжело перейти к главному. Однако то, что брат Кейт сопровождал Боумэна в его поездках, было слишком неожиданно, чтобы пропустить мимо ушей.

Кевин, между тем, наконец добрался до событий сегодняшнего утра:
– …Вошел в дом, еще подумал: странно, тишина такая, обычно дети шум поднимают, а тут тихо… Смотрю, стол сдвинут и лавка рядом опрокинута. Взглянул на пол… Я сначала только Кейт увидел, а когда оказался у ее тела, тогда уже… Мне померещилось, что маленькая, Лиз, еще дышит… Я бросился к ней, а у нее все ручки ножом исполосованы, кругом кровь… И я тоже весь в крови, держу ее на руках. Глупо так, я все еще надеялся на что-то. А тут шум, дверь нараспашку. Входят эти… – Парень с тоской взглянул на Гисборна. Тот молча кивнул. – Отец Христофор кричит: «Хватайте его!». Я пытаюсь им сказать, что это не я, что я сам только что вошел, да куда там! Народ набежал, все кричат: «Убийца! Убийца!». А я и правда стою – весь в крови, в руке нож… В общем, скрутили меня и поволокли…
– Нож откуда?
– Не знаю… – брат Кейт слабо пожал плечами. – Нет, вру. Он был воткнут в платье Лиз, оно было как пришпилено к полу. Я, когда ее на руки брал, должен был платье отцепить, взял в руку, да так потом и держал, не знаю зачем… Он заляпан был весь. В ее крови…
– Нож ваш?
– Не знаю, я не заметил.
– А где он теперь?
– У этого… у священника, который командовал стражей.
– А тот клинок, что остался в теле твоей сестры? Чей он? Ты его помнишь?
Кевин закрыл глаза руками – то ли пытался восстановить в памяти увиденное, то ли хотел скрыть слезы:
– Тот не наш. У нас такого никогда не было.
– А где-нибудь еще ты его видел?
Парень покачал головой:
– Нет. Не помню…
– Входная дверь была открыта?
– Нет. Я отпер своим ключом. Мы всегда дверь запираем – место бойкое, на постоялый двор к Мартину много кто ходит…
– Черный ход в доме есть?
– Да.
– Тоже был заперт?
– Я не успел проверить…
– А где были Рэчел и Мэтью все это время?
– Не знаю! Я только от вас узнал, что они живы! Я их не видел, не успел…

Гай попытался обдумать услышанное, но за дверью снова поднялся шум, послышался звук удара какого-то тяжелого предмета, потом началась перепалка. Стражники явно не хотели пропускать кого-то в подземелье. В раздражении стукнув кулаком по каменной скамье, Гисборн поднялся и в один миг оказался у входной двери, резко распахнув ее.
– Что здесь еще происходит?!

Прямо перед ним пытался подняться с карачек брат Христофор, очевидно поскользнувшийся на одной из нижних ступенек и упавший к подножию лестницы. Потирая ушибленное колено и цепляясь другой рукой за стену, секретарь шерифа испуганно забормотал:
– Простите, сэр Гай, никак не хотел мешать вам в ваших непрестанных… заботах… Ей Богу, с глубочайшим почтением отношусь…
– Что еще?
Знаменитый гисборновский оскал отнюдь не прибавил уверенности несчастному посланцу, напротив, брат Христофор стал ощутимо заикаться:
– Там… М-м-милорд шериф… т-т-требует п-п-привест-т-ти ж-ж-жонглеров… Н-н-немедленнннно… д-д-для д-д-допроса… Б-б-брат Кут-т-т-берт…
– Понятно. Сейчас я буду у шерифа. Ступайте доложите.

Железной рукой вытолкнув этого прихвостня сэра Саймона обратно на лестницу, Гай на мгновение прислонился к стене и закрыл глаза, напряженно осмысливая сложившуюся ситуацию. Никаких разумных причин противится допросу жонглеров шерифом в присутствии представителя архиепископа Йоркского не было: если арестованных собирались допрашивать в зале, значит, пытать их сейчас никто не намеревался, в противном случае следователи сами спустились бы сюда. Да к тому же в окружении нынешнего шерифа, как они с Аланом удостоверились на днях, не было никого, кто бы мало-мальски умел это делать… Тонкие черты Гисборна исказила презрительная кривая ухмылка. – Конечно, нельзя исключать, что этот мироточивый посланец архиепископа подготовился основательно и привез своего заплечных дел мастера – в Йорке такие никогда не переводились… Но тогда они тем более не станут заниматься подобным в зале. Это было бы уж слишком по-хозяйски: сэр Саймон не станет жалеть каких-то скоморохов с сомнительной грамотой, но вот на защиту своих гобеленов и резной мебели бросится как лев. Так что пыток сейчас можно не опасаться, и пока шериф и отец Кутберт будут допрашивать жонглеров, Кевину, очевидно, ничего не угрожает. Напротив – это, казалось бы, говорило о том, что представителя архиепископа в первую очередь занимали потенциальные эмиссары папы Иннокентия, а не убитые в Ноттингеме женщины и дети. Допросов – любых! – почему-то боялся закадычный собутыльник шерифа Боумэн, но он сам ничего не обещал этому торговцу. Напротив, тем более было бы любопытно послушать, что жонглеры могут рассказать о купеческом старшине, игравшем, как видно, свою собственную игру.

Придя к такому выводу, Гисборн в сопровождении нескольких стражников отправился за жонглерами, повторив свое прежнее распоряжение никого и не при каких обстоятельствах не пропускать в подземелье.

2017-07-01 в 22:31 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
***
В медном шандале догорала уже третья свеча. За широким дубовым столом, предусмотрительно подвинутым ближе к камину, в больших креслах восседали шериф Ноттингема сэр Саймон из Вивенхое и полномочный представитель архиепископа Йоркского отец Кутберт, сбоку на табурете притулился секретарь шерифа с восковыми табличками для письма – брату Христофору было поручено вести протокол. Для капитана стражи кресла не нашлось, впрочем сэр Гай из Гисборна и сам предпочел не садиться за стол и потому он уже давно подпирал плечом откос окна. Ставни были закрыты неплотно и со своего места ему было хорошо видно, как небо на востоке потихоньку начинало сереть.

Арестованные жонглеры стояли к нему в пол-оборота. За неделю, проведенную в темнице, младший из них потерял весь свой бравый вид и сейчас выглядел довольно жалко: время от времени он порывался пасть на колени, вздрагивал всем телом, заискивающе улыбался всем сидящим за столом, с готовностью отвечал на вопросы… Старший вел себя иначе. Горящий затравленный взгляд из под густых бровей, ухмылка голодной гиены, упорное, непробиваемое молчание, изредка прерываемое лаконичным: «Нет. Не знаю. Не был. Не помню». Такого действительно надо растягивать на дыбе целую ночь, прежде чем он что-то расскажет. И хотя Гисборн лично обыскал Гифре перед тем как ввести в зал, у него и сейчас не было абсолютной уверенности в том, что циркач не прячет в своих лохмотьях неизвестно откуда взявшуюся заточку.

Шериф, заметно нервничавший в самом начале допроса, сейчас явно тяготился происходящим. Было видно, что ему очень хочется в постель: он клевал носом, то и дело потирал предплечье левой руки, которую сводила легкая судорога, сердито вздыхал и покашливал, поглядывая на своего соседа по столу. Однако представитель архиепископа Йоркского оставался невозмутим и педантично продолжал допрашивать подозреваемых:

– Так вы утверждаете, что после приема у кардинала-епископа Сабина вы ни с кем больше не встречались и покинули Рим в начале апреля прошлого года?
– Точно так, святой отец, я клянусь вам памятью моей матери: мы ни с кем не встречались и сразу же отправились дальше на север, в Сиену.

Эти вопрос и ответ присутствовавшие выслушивали уже четвертый раз, но отца Кутберта это совершенно не смущало. Священник благосклонно улыбнулся Хоакино, потер друг о друга полные белые руки и спокойным, почти добродушным тоном спросил:
– Я был бы готов поверить тебе, сын мой, но как ты объяснишь тогда, что ваша спутница – как ты сам нам сказал – получила в подарок от мессира Пьетро Колонна пять венецианских серебряных гросси*, которые были найдены среди ваших вещей? Когда и где она могла с ним встречаться?

В наступившей тишине было отчетливо слышно, как старший из жонглеров скрипнул зубами.
– Я забыл… забыл… святой отец, простите меня, я совершенно забыл сказать, что Бьянка задержалась в Риме на несколько дней… Она догнала нас только в Витербо! – слова срывались с губ Хоакино как в лихорадке, он словно боялся, что представитель архиепископа Йоркского не пожелает слушать его пояснений, однако отец Кутберт, казалось, располагал целой вечностью для беседы.
И как же могла эта молодая девушка, ваша сестра, – в этом месте в голосе священника отчетливо прозвучала ироническая нота, – проделать путь от Рима до Витербо совершенно одна? Все говорят, что дороги в окрестностях Рима кишат бандитами…

Из всех присутствовавших на допросе вероятно лишь один Гисборн представлял себе места, о которых шла речь. Возвращаясь с Кипра, Гай с Аланом верхом проехали всю Италию, от Бари до Генуи. Добраться из града святого Петра до Витербо трусцой на муле можно было за день, от силы за два, и дорога, по правде сказать, не представлялась такой уж опасной, а убитая красотка, судя по всему, не боялась ни Бога, ни черта. К тому же она вполне могла присоединиться к группе каких-нибудь паломников или странствующих торговцев... Но младший из жонглеров, в ужасе от того, что его показания будут опять поставлены под сомнение, уже выдавал новые подробности:
– Мессир Пьетро Колонна был так доволен ее… искусным пением и танцами, что отправил с ней нескольких своих людей, проводивших нас до самого Сан-Джиминьяно…

… Хоакино еще долго рассказывал о своих странствиях с Бьянкой и Гифре по Италии, Провансу и Лангедоку. Гисборн слушал внимательно, успокоенный мыслью о том, что Мег с детьми благополучно добрались до замка – еще в начале допроса он видел в окно, как она и Алан с детьми на руках заходили в ворота. Из рассказа жонглера было понятно, что их компания то сходилась, то расходилась, то обрастала еще какими-то попутчиками, промышлявшими исполнением баллад, сирвент, разными трюками и предсказаниями будущего в городах и замках знатных сеньоров. Красотка-певица не раз бросала своих спутников, не упуская возможности воспользоваться благосклонным вниманием очередного барона или епископа. Где-то в окрестностях Марселя она встретила молодого рыцаря из Нортумберленда, возвращавшегося из Святой Земли. Проведя с ним несколько недель, она уже объявила своим «братьям», что вскоре покинет их навсегда, чтобы стать настоящей хозяйкой замка где-то на границе с Шотландией. Гифре был в ярости, а Хоакино подыскивал себе попутчиков, чтобы вернуться в родную Барселону, но бравый крестоносец в одно прекрасное утро исчез с горизонта. Наглотавшись настойки каких-то трав, Бьянка провела несколько недель между жизнью и смертью, после чего поклялась, что найдет мерзавца даже на Фарерских островах. Двигаясь по следам рыцаря, троица пересекла Прованс, Бургундию, Шампань, Иль-де-Франс, Нормандию, чтобы в конце концов оказаться в Дувре, а затем и в славном городе Ноттингеме. Грамота папы Иоанна – как со слезами в голосе уверял Хоакино – была подделкой, но изготовить ее жонглерам помог секретарь кардинала-епископа Сабина, тоже не устоявший перед чарами прекрасной плясуньи…

Слушая этот странный рассказ, который брат Христофор тщетно пытался переложить в сухие латинские штампы, Гай не мог не размышлять о превратностях судьбы и силе страстей, играющих человеческим сердцем. Что было бы, если бы Бьянка покинула своих спутников еще в Риме, поддавшись на обаяние власти и блеск богатства могущественного сеньора Колонна? Зачем она задержалась в Марселе, зачем не отправилась в Тулузу, где наверняка имела бы колоссальный успех при дворе графа Раймона, или в Париж – покорять скупого и расчетливого Филиппа Красивого?

А он сам… Научился ли он наконец не цепляться за несбыточные мечты и не блуждать годами в кошмарных снах наяву? Менее года назад он, как и жонглеры, тоже странствовал по Италии. В феврале в Сан-Миньято Гай достаточно случайно оказался в церкви, которую только заканчивали возводить. Шла заутреня, из прихожан были только каменщики со стройки и несколько крестьянок в темных платках. Отстояв всю службу, чего давно с ним не случалось, он вышел из дверей храма и внизу, в долине увидел Флоренцию, а за ней далекие холмы, покрытые лесом, за которыми восходило солнце. И это солнце, этот сиреневый свет – как улыбка Гислейн, которую он много лет тщетно пытался, но никак не мог восстановить в памяти – почти ослепили его на один краткий миг. И в этот миг Гай вдруг всем своим существом понял, насколько безмерно он благодарен судьбе за все, что она ему подарила…


Примечание:
Венецианский гроссо – в конце XII – начале XIII в. некоторые города Италии, прежде всего Венеция, начали чеканить серебряную монету несколько большего веса, чем привычный денарий (денье, пенни). Эту монету называли гроссо (мн. число – гросси) – «большая, тяжелая».

2017-07-02 в 01:10 

nebula17
Ура! Да здравствует прода!!! :wine::flower:
Прямо радует, как Гай держит всё под контролем, несмотря на отстранение от расследования - защищает свидетелей, не даёт никому лишний раз соваться к узникам, проверяет методы допроса. Чувствуется, что прежний беспредел в Ноттингеме канул в лету.

Алан обаятелен, как всегда )

С нетерпением жду появления у Гая какой-нибудь рабочей версии по поводу убийств. Лично я отказалась от версии, что там орудует маньяк - всё-таки резня в доме Кейт слишком выбивается из общей картины. Хотя чем ещё могут быть связаны все жертвы - ума не приложу :hmm: Так что сижу, грызу ногти от нетерпения ))

Последний абзац - изумительный просто. Очень тронул.

2017-07-02 в 08:56 

TerraVita
Просто чудесно! Все герои совершенно живые, и так жаль их всех стало: и Кевина, и Гая и даже почему-то Алана. Девушку эту несчастную тоже, хотя чувствуется, что это была вовсе не бедная овечка и в попытку самоубийства на почве несчастной любви как-то даже не очень верится. В правдивость рассказа Хоакино, пожалуй, тоже. Так и кажется, что эти джентльмены промышляли больше шпионажем, чем жонглерством. Брат Кутберт - прямо истинный инквизитор.

А в Гае тут еще яснее, чем в прошлых частях, проявляется прямо настоящий синдром: не допустить повторения того, что с ним и с другими в этих стенах случалось раньше. Такой страх перед причинением кому-то боли, перед несправедливым обвинением, был бы довольно странен для воина его времени, но тут это выглядит естественно. По этому фику Гай мне представляется крайне чувствительным и нервным человеком, которому на самом деле вовсе не безразлично чужое страдание, даже скорее наоборот. Но он много лет пытался "привить" себе жестокость, потому что "это по-мужски", "у него нет выбора", "смешно быть слюнтяем, жалость - признак слабости" и т.п., а главное - "все вокруг такие". Все вокруг и были такими: либо волки, либо шакалы, либо жертвы. С Вейзи он вполне мог воображать, что становится настоящим волком, хотя тянул только на шакала. А потом появилась Марион и показала, что есть другие и при этом они не поголовно в монастырях. Еще больше помог Робин, с ним Гай увидел, что воин и мужчина не обязан выкорчевать в себе человеческое, и что быть таким не позорно и не смешно. На его примере понял ,что сам просто шел по пути наименьшего сопротивления, тогда только ему и становится стыдно за себя. Причем так стыдно, что решает - больше ни за что не смалодушничает. А теперь он пуще всего боится, что снова столкнется с равнодушным зверством власть предержащих и ничего не сможет сделать. Пытается защитить не только невиновных пленников, но и себя, а поскольку пока не знает собственно, как тут помочь, то даже где-то перестраховывается. А Алан за него боится очень трогательно: Гиз и так в обычной жизни беспомощен, а с этими уродами, да еще в Ноттингеме, опять нервы себе посадит, которые только-только пришли в порядок... Представляется как-то так, хотя возможно я опять, дорогой автор, приписываю сюда собственных тараканов.
В общем, здорово! :up: :hlop: Жду с нетерпением проду, прямо зацепило.

2017-07-02 в 09:25 

nebula17
TerraVita, какой прекрасный психоанализ!

2017-07-02 в 09:59 

Irina77
:red: Прода )))

TerraVita
Такой страх перед причинением кому-то боли, перед несправедливым обвинением, был бы довольно странен для воина его времени, но тут это выглядит естественно.Но он много лет пытался "привить" себе жестокость, потому что "это по-мужски", "у него нет выбора", "смешно быть слюнтяем, жалость - признак слабости" и т.п., а главное - "все вокруг такие"

По поводу Гая - совершенно согласна. Он и в детстве был нервным и ранимым, и также сам столкнулся с несправедливым обвинением и людской жестокостью. Поэтому и начал "запаковываться" в броню, чтобы снова не случилось того кошмара. А в том окружении, в котором он оказался, у него действительно выбора не было. (Или он его просто не видел). Либо ты - либо тебя. Места для слабости нет. Вот и закручивал все гайки в своей "броне".

Гиз и так в обычной жизни беспомощен,
Кстати, да.

2017-07-02 в 10:51 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
nebula17, TerraVita, Irina77, Спасибо, девочки, за мгновенный отклик! С вами и писать не страшно! А то я ведь тоже нервная и ранимая, хотя и закована в преподавательские черные доспехи ))) :buh:

nebula17, Последний абзац - изумительный просто. Очень тронул. Последний абзац написался совсем непредумышленно, даже помимо моей воли, но я была так абсурдно счастлива, пока его писала. Церковь San Miniato al Monte - моя самая любимая во Флоренции. Ее действительно заканчивали возводить как раз тогда: в полу есть плита с датой: 1207 г. (когда, собственно, развивается действие моего фика). Мысль отправить туда Гиза у меня давно витала где-то в глубинах подсознания, но я никак не думала, что она впишется в этот ноттингемский детектив. А тут, как начала писать рассказ про жонглерку, меня просто повело...

TerraVita, С таким интересом читаю Ваш анализ! Вам за него отдельное спасибо - я по Вашим отзывам "проверяю", что у меня получается. Тараканчики у всех разные, но Ваши мне очень нравятся, в чем-то похожие на моих... Все герои совершенно живые - то, чего больше всего хочется каждому автору. Спасибо.
:gh:

2017-07-02 в 17:03 

Merelena
Debes, ergo potes
sciurus_vulgaris Ээээх.... *Мечтательно* Флоренция это вам не не промозглый Ноттингем с его подземельями. И по-прежнему нет никаких догадок насчет таинственного убийцы )))

2017-07-03 в 02:31 

Мари Анж
А что, если я лучше моей репутации?
Ну, что, всё интереснее и интереснее закручивается. Гай идёт по следу :), Алан присматривает за Гаем, Кутберт плетёт свою паутинку, приближённые шерифа себе на уме, один сэр Саймон без затей хочет, чтобы его наконец оставили в покое, пока ещё чего не вышло. Тревожно и интересно.

2017-07-03 в 20:31 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
Работа над ошибками: последнее предложение предпоследнего абзаца. Вместо Филиппа Красивого читать Филиппа Августа ))) Доцента глючит в очевидных местах. Excusez-moi! :kaktus:

2017-07-03 в 21:15 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
Merelena, Флоренция это вам не не промозглый Ноттингем Ну да! Как видите, я не удержалась ))) Надо же сэру Гаю подарить что-то по-настоящему хорошее!
Мари Анж, Тревожно и интересно я стараюсь! :pink:

2017-07-14 в 01:18 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
Глава 8

Допрос жонглеров закончился, когда уже совсем рассвело. Сэр Саймон наконец отправился в постель, сопровождаемый братом Христофором. Отец Кутберт, которому подобные ночные бдения были, судя по всему, делом привычным, удобно устроился в зале, желая еще побеседовать о чем-то с отцом Ансельмом. Гисборн проверил караулы, переговорил с Марком и несколькими другими десятниками: выяснил, сколько воинов сопровождало посланца архиепископа Йоркского и где их разместили, повторил свой приказ ни под каким предлогом не пропускать этих людей в подземелье, на стены, к воротам и на другие ключевые посты. На замковом дворе капитан стражи нос к носу столкнулся с разыскивавшим его Аланом: за остаток ночи и раннее утро тот успел немного поспать, перекусить, заглянуть в темницу к Кевину, а теперь намеревался отправиться в город — еще раз осмотреть место преступления и расспросить соседей. Получив благословение начальства, верный оруженосец удалился, насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик, который он подцепил у школяров в Болонье.

«Я скромной девушкой была», – Гай машинально повторил слова первого куплета, в который раз поражаясь способности бывшего шервудского браконьера в любых обстоятельствах сохранять оптимизм. Он ненадолго задержался во дворе замка, размышляя о том, как долго будет продолжаться такое затишье, прежде чем следователь из Йорка предпримет дальнейшие действия. В это время, скрестив руки на груди, на пороге поварни показалась Дебора. Оглядевшись по сторонам и немного помолчав, она окликнула Гисборна:
— Вы бы зашли покушать, милорд, а то на этих... из Йорка… никакой провизии не напасешься...

Гай благодарно кивнул и прошел на кухню. Там никого не было, кроме Деборы и Джейн, приятно пахло сушеными травами, потрескивал огонь в очаге, бурлила вода в котлах. Съев немного горячей похлебки, он почувствовал себя если не лучше, то все же значительно бодрее: жизнь вообще-то была бы прекрасна, если бы удалось побыстрее спровадить из Ноттингема ко всем чертям этого святого отца и найти способ вытащить мальчишку из передряги, в которую тот влип.

Погруженный в свои мысли капитан не заметил, как молодая служанка подошла и остановилась в нескольких шагах от стола.
— Милорд...
Он поднял взгляд. Джейн, затаив дыхание, стояла перед ним и смотрела в пол, никак не отваживаясь спросить о чем-то. Наконец девушка все же решилась:
— Скажите, милорд, это правда?.. Тот парень, которого вчера арестовали… что с ним теперь будет?
Гисборн мрачно усмехнулся одним краем рта:
– Ему грозит виселица. Если сэр Саймон сочтет его виновным в убийстве. В этом случае виселица – это еще самое лучшее, что его может ждать…
При слове «виселица» служанка невольно вздрогнула, а затем еле слышно выдавила:
– Он не убийца. Он не может быть убийцей.

Гай внимательно посмотрел на нее. За последние недели Джейн заметно подурнела: лицо осунулось, на коже местами выступили пятна. Сейчас глаза у нее были красны, а руки немного дрожали. Не зная, как не испугать девушку еще больше, Гисборн невольно поискал взглядом Дебору, но та уже куда-то вышла. Подавив желание саркастически ухмыльнуться по поводу собственной нерешительности, Гай на миг опустил голову. Потом снова поднял глаза и взглянул снизу вверх на стоящую перед ним Джейн. На его лице было настолько нежное, почти робкое выражение, что побледневшие от напряжения губы юной служанки непроизвольно сложились в большую букву «О». Какой-то миг девушка еще колебалась, но потом одним внезапным, немного неуклюжим движением, она опустилась перед Гисборном на колени и умоляюще сложила руки перед собой:

– Поверьте мне, милорд! Кевин не может быть убийцей. Он никогда бы не стал… Он любил свою сестру и детей любил! И эту Нелл в трактире – он ведь сам первый прибежал сообщить о том, что нашли ее тело… Он не мог этого сделать, клянусь вам…

Последние слова потонули в судорожных всхлипываниях. Гай устало закрыл глаза: за свои сорок с лишним лет ему многое пришлось пережить и многому пришлось научится, но утешать плачущих беременных кухарок… Поистине, фортуна обладала странным чувством юмора! Он мысленно проклял все на свете, отчаянно завидуя Робину, который – тут уж можно было не сомневаться – давно бы нашел нужные слова.

– Его не повесят. Я сделаю все, что смогу.
Эти слова дались ему, вероятно, с не меньшим усилием, чем Джейн стоило обратиться к бывшему подручному «старого шерифа». Он поднял девушку с колен и усадил рядом с собой. Та судорожно сглотнула, еще не в силах поверить тому, что она вот так вот запросто сидит и разговаривает… с тем самым Гисборном! Вдруг ее наконец прорвало – и она заговорила быстрым сбивчивым шепотом:
– Простите меня, сэр Гай! Наверное, я должна была сказать вам раньше… Я ничего не знаю, клянусь вам, но только каждый раз, как в городе случалось убийство, кто-то выходил ночью или утром из замка через подземелье и возвращался потом тем же путем обратно…

Подземелье?! Гисборн прекрасно знал, что в свое время в замок вел далеко не один потайной ход. Не все они уцелели после взрыва, какие-то были заложены позднее, но тем не менее что-то должно было сохраниться. Вернувшись в Ноттингем этой весной, он в первые же недели обследовал известные ему ранее маршруты и убедился, что один из них, выводивший к заброшенному кладбищу, все еще был проходим, хотя и с большим трудом. По-видимому, о его существовании догадывались немногие – во всяком случае, ничто не указывало на то, что этим путем пользовались в недавнем прошлом.

– Про какой ход ты говоришь?
Изумленные глаза Джейн округлились еще больше:
– Я знаю только один, милорд! Пойдемте, я вам сейчас покажу!

С неожиданной силой девушка потянула Гисборна за рукав. Следуя за ней, Гай в единый миг оказался в какой-то темной кладовке позади кухни, заставленной старой рухлядью. Не говоря ни слова, Джейн пробралась мимо стоявших друг на друге ящиков к одной из нескольких больших бочек. Навалившись на нее всем телом, она быстро смогла сдвинуть ее с места. Под днищем оказалась деревянная крышка люка, скрывавшая каменные ступени, уходившие куда-то в глубину.

Гисборн быстро прикинул: этот лаз он видел впервые – нынешние поварни были отстроены совсем недавно. Но Гай легко мог себе представить, к какому старому подземному ходу он мог выводить – очевидно, двигаясь таким путем, можно было достаточно быстро оказаться в городе… совсем рядом с церковью святой Урсулы!

– Ты по нему ходила?
– Нет, никогда…
– Как ты про него узнала?
– Мне Бесс показала…
– С чего ты взяла, что кто-то пользовался им той ночью, когда убили Кейт?
– Смотрите, здесь же давно не убирали, кругом паутина. И когда бочку сдвигают, то сразу видно, особенно если посветить. Я первый раз обратила внимание на следующий день, как убили жонглерку. Потом мне снова показалось, что бочку двигали, когда убили Нелл. Тогда я специально опилок посыпала и стала следить. И вчера я снова заметила, что здесь ходил кто-то…
– Кто это мог быть?
– Я… я не знаю… – Девушка смутилась и Гисборну невольно показалось, что она что-то не договаривает.

2017-07-14 в 01:19 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
В этот момент дверь, через которую они вошли, широко распахнулась и на освещенном пороге показалась Мег.
– Джейн, я тебя всюду ищу… – Увидев стоящего рядом со служанкой капитана замковой стражи, экономка поперхнулась на полуслове. В ее взгляде Гай прочитал немой вопрос.

Глупее положения было не придумать: оба они были перепачканы пылью – в кладовку редко кто заглядывал просто так, а рука капитана стражи все еще лежала на плече раскрасневшейся, заплаканной девушки. Рассказывать кому бы то ни было про подземный ход и открытие Джейн Гисборну совсем не хотелось. «Милая Мег, это совсем не то, что вы могли подумать!» – подобная фраза явно граничила с идиотизмом и он вовремя прикусил язык.

Из них троих юная служанка оказалась первой, к кому вернулся дар речи:
– Мег! Все вышло совсем случайно!.. Я вовсе не… Понимаете, я должна была сказать… Сэр Гай был так добр, он обещал помочь…

Старшая из женщин только горько усмехнулась:
– Помнится, сначала тебе обещал помочь лорд Ричард… Впрочем, какое мое дело. Тебя ищет Дебора – ребята из охраны сменились, давно пора подавать на стол!

В ответ Джейн покорно наклонила голову и поспешно выскользнула из кладовки. Пропуская ее, Мег отступила в тень. Они остались вдвоем. Было слышно, как за стеной переговаривались стражники, хохотала Бесс. Наконец Мег глубоко вздохнула и глухим, немного охрипшим голосом произнесла:
– Наверное, я все зря себе придумала. Как тогда, так и сейчас. Ерунда это все, полнейшая ерунда.

Она повернулась и переступила порог поварни. Вернув бочку на прежнее место и пододвинув в этот угол еще несколько ящиков, Гисборн бросился за Мег, но догнать ее ему удалось уже только на заднем дворе, за поленницами дров.
– Мег, постойте! Что с детьми? Они что-нибудь видели? Вы пытались их расспросить?

Она остановилась. Холодный северный ветер, налетевший неизвестно откуда, шевелил края ее головного платка, из под которого выбивались непослушные каштановые кудри – кое-где в них уже посверкивали седые нити. Услышав голос Гая, Мег невольно улыбнулась, но глаза ее были грустны, а вокруг них стала отчетливо видна тонкая паутинка морщинок.

– Дети очень напуганы, милорд. Я не хочу их мучить вопросами. Мэтью говорит, что вечером все было как обычно, а утром он проснулся очень рано от того, что хлопнула входная дверь. Он слышал голоса, Кейт с кем-то разговаривала, ругалась. Потом закричала Лиз – она спала вместе с матерью внизу. Ребекка тоже проснулась и побежала узнать, что случилось, а он остался вместе с Рэчел. Внизу кто-то из девочек громко кричал, был слышен шум, грохот падающей мебели. Мэтью тоже хотел спуститься, но ему стало страшно. Он тихонечко разбудил сестренку и они спрятались под кровать. Потом все стихло, и кто-то ходил по дому, поднимался наверх – но их не нашел. Мальчик не решился выглянуть, чтобы посмотреть, кто это был – ну и слава Богу! Вот, собственно, и все.

Она отвернулась. Потом, снова встретившись взглядом с Гисборном, Мег тихо добавила:
– Ни о чем не прошу, только помогите Кевину, сэр Гай! Вам за это многое простится, а я… – Не договорив, она махнула рукой и пошла прочь.

***
Вернувшийся из города Алан застал своего патрона в самом скверном расположении духа. Стоявший в карауле у главных ворот замка Бен успел сообщить, что после того, как люди архиепископа Йоркского явно перепили и непристойно вели себя за обедом, капитан велел разоружить их и запереть в северной башне. Двое из этих молодчиков попытались сопротивляться – в результате один, после встречи с Гисборном, со сломанной рукой угодил в лазарет, а второй добровольно вызвался выгрести замковые нужники.

Сам Гай находился внизу в подземелье, в камере Кевина, куда было приказано принести стол, еды и свечей. Брат Кейт, завернувшись в подбитый волчьим мехом старый плащ Алана, старательно пытался припомнить все, что происходило с ним и его сестрой за последние недели, начиная с появления жонглеров в городе. Завидев оруженосца, Гай кивком указал ему на место рядом с собой на скамье. Пока Кевин допивал вино из фляги, Алан коротко пересказал неутешительные итоги своего общения с соседями Кейт и Мартина Олдершота: никто из них не запомнил ничего подозрительного или необычного. Впрочем, большая часть домов в этом квартале, как и сам трактир, имели черный ход, выводивший в узкий, извилистый проулок. По нему можно было незаметно добраться до самых городских ворот… или через сложную систему проходных дворов выйти к рынку и церкви святой Урсулы. Взрослые редко пользовались этим лабиринтом, куда не выходило почти ни одно окно, но зато здесь любили играть мальчишки, бродили свиньи, хозяйки выплескивали нечистоты и сушили белье. Задняя дверь в доме Кейт была обычно заперта на замок, однако ключа от нее Алан так и не смог найти. Услышав об этом, Кевин встрепенулся и заметил, что ключ всегда висел на гвозде у самой двери. Он же добавил, что таким путем иногда ходила Нелл, стыдясь перед соседями порванного платья и синяков, полученных от постояльцев.

Выслушав все эти соображения, Гисборн сухо подвел итог: убить Нелл и Кейт и остаться при этом незамеченным мог кто угодно. Странно, конечно, что Кейт, худо-бедно умевшая держать меч в руках, не оказала серьезного сопротивления. «Да и топор у нее всегда стоял возле самого входа наготове», – добавил Кевин, тоже отметивший это обстоятельство. Однако – глубокомысленно заметил Алан – картину меняло то, что с Кейт были девочки, в том числе маленькая Лиз. Похоже, что поначалу Кейт нимало не испугалась пришедшего к ней человека и спокойно пустила его в дом, а потом он прикрылся детьми как заложниками и не дал ей воспользоваться оружием.

Что касается прекрасной танцовщицы, то здесь Алану повезло немного больше. Кто-то из завсегдатаев «Барана и лисы» припомнил: за несколько дней до того, как жонглеры выступали в замке, Бьянку видели поздно вечером любезничающей с молодым лордом Перси. Последний потом поднялся к ней в комнату и вышел только на следующее утро, в то время как Гифре и Хоакино провели всю ночь, играя в кости, в общем зале трактира.

Имя Ричарда Перси заставило Гисборна поморщиться. После разговора с Джейн у него уже появилась уверенность, что поиски убийцы следовало вести не в городе, а в замке, среди его обитателей. Жених старшей дочери шерифа, конечно, не вполне мог быть причислен к последним. Однако, если подумать, этот герой кухаркиных грез остался ночевать в гостевых покоях после всем памятного представления жонглеров. Он был в замке и в ту ночь или утро, когда убили Нелл, – пожав плечами, подсказал Алан. Лорд Ричард вместе с племянником шерифа отправился тогда на охоту. Но только что могло связывать его с Кейт? Да и к тому же в последние дни он вернулся к себе в поместье, отстоящее больше чем в дне пути от Ноттингема.

Обсуждение прервал один из подчиненных Гисборна: сэр Саймон настоятельно требовал капитана стражи к себе. Гай оставил Алана с Кевином заканчивать трапезу, а сам с бесстрастным лицом направился в покои шерифа, предполагая застать там отца Кутберта с жалобой на самоуправство по отношению к людям архиепископа.

2017-07-14 в 01:21 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
***
Действительно, священник из Йорка уже находился в шерифовой опочивальне. Ничто в его облике не напоминало о бессонной ночи – он прямо-таки лучился энергией и вопреки ожиданиям не выказывал ни малейшего неудовольствия происходящим. Сэр Саймон, напротив, выглядел весьма помято, а в голосе его сквозило давно накопившееся раздражение:

– Эти люди не совершили ничего, противного христианской вере! Все их преступления – суть обычные уголовные преступления, совершенные в пределах графства, а ежели кто из них и повинен в тайных сношениях с врагами отечества, то им предстоит держать ответ перед нашим обожаемым монархом! – Договорив эту речь, шериф брюзгливо поджал губы и невольно бросил взгляд в ту сторону, где в широком кресле восседал мастер Боумэн. Тот степенно кивнул, всем своим видом подтверждая правоту своего приятеля.

– Я нисколько не оспариваю ваше мудрое замечание, милорд! – отец Кутберт являл собой воплощенное миролюбие. – Однако позволю себе заметить, что прегрешения против веры – материя весьма тонкая и очень немногие кафедральные школы лишь сейчас начинают готовить специалистов для расследований подобного рода. – На чело святого отца набежало небольшое облачко и он горестно развел руками. – Увы! Мы, старшее поколение, может быть не всегда можем разобраться в тонкостях экзегезы… Но в то же время, как мы знаем, понимание приходит с опытом…

При этих словах сэр Саймон, мастер Боумэн и отец Ансельм, скромно притулившийся в амбразуре окна, удовлетворенно закивали головами. Представитель же архиепископа Йоркского просто мироточил:

– Подложная грамота, будто бы исходящая от святого престола… Обвинения, а скорее всего прямой поклеп на людей, принадлежащих дому кардинала-епископа Сабина… И все это в годину, когда в умах несчастных жителей Альбиона и так посеяна смута ненужными спорами вокруг вакантной кафедры архиепископа Кентерберийского – той самой кафедры, которая и без того на нашей еще памяти была обагрена кровью истинного страстотерпца, блаженной памяти святого Томаса Бекета…

Сэр Саймон и его приближенные с неловким чувством переглянулись. Отец Ансельм, шериф и мастер Боумэн, как люди старшего поколения, невольно вспомнили отца нынешнего капризного и злопамятного монарха – старого короля Генриха, беспощадного в своем гневе. Это по его приказу бывший друг и правая рука архиепископ Томас Бекет (при жизни, впрочем, вовсе не походивший на невинного агнца) был убит в алтаре собора в Рождество, во время службы. Тогда на Англию папа наложил интердикт. Кто знает, не пойдет ли король Иоанн в нынешнем споре с духовными властями путем своего родителя – и не предстоит ли им всем потом публично каяться, чтобы снова открылись церкви и страна не погрязла во мраке языческих суеверий?

Отец Кутберт, насладившись произведенным впечатлением, задумчиво рассуждал:
– Все это заставляет нас с особой серьезностью относиться ко всем этим однозначно богохульным признаниям безбожных гистрионов. Только его преосвященство архиепископ Йоркский в состоянии подобрать компетентных лиц для выяснения всех обстоятельств, связанных с этим прискорбным казусом…

Сэр Саймон тяжело вздохнул и неуверенно посмотрел на Боумэна, в глазах которого сверкнула молния. Навалившись мощными руками на подлокотники, купеческий старшина отрезал:
– Мы поставили в известность о происшедшем его величество и будем ждать указаний из Лондона. Если король пожелает передать этих скоморохов со всеми их грамотами архиепископу, мы беспрекословно выполним волю монарха. – Торговец поднялся, по хозяйски прошелся по комнате и подойдя вплотную к креслу, в котором восседал Кутберт, насмешливо добавил:
– Мой вам добрый совет: забирайте своих людей и возвращайтесь в Йорк, иначе ваша охрана может заскучать или, не приведи Господь, заболеть... – он обернулся и подмигнул Гисборну, – в северной башне, я слышал, ужасные сквозняки!

При этих словах племянник шерифа, тоже находившийся в опочивальне и до сих пор себя ничем не проявлявший, расхохотался в голос. Юный Уильям не слишком жаловал торговца и предпочитал игнорировать Гисборна, но священников он просто не терпел и сейчас получал кайф от того, как мастерски мастер Боумэн разделался с этим долгополым.

– Вы знаете, я в курсе, – безмятежно отвечал представитель архиепископа и, скромно разведя руками, продолжил почти игривым тоном. – Ваш капитан стражи – поистине удивительный человек. Я слышал, – здесь он впервые напрямую обратился к Гисборну, – вы служили на этой должности еще при этом… как бишь его?.. Вейзи. Будто бы состояли в тайном обществе, члены которого носили тайные знаки на теле… Участвовали в двух покушениях на покойного короля Ричарда… Говорят, во время последнего ваша возлюбленная закрыла его от вас своим телом… За что, невинная душа, и поплатилась. Жизнью, не так ли? – Кутберт ободряюще улыбнулся всем присутствующим. – А потом, когда вы вернулись из Святой земли, по свидетельствам очевидцев, в вашу душу вселился дьявол. Вы не узнавали своих ближних, пытались лишить жизни вашего благодетеля, угрожали оружием нашему нынешнему монарху, вместе с отрядом преступника Локсли захватили и удерживали Ноттингем, сопротивляясь законным властям…

Здесь наконец Гай, стоявший у камина с посеревшим, совершенно каменным лицом, поднял глаза от пола и желчно возразил:
– Законная власть в тот момент принадлежала королю Ричарду, находившемуся в плену у австрийского герцога. Когда король вернулся в страну, граф Хантингтон был восстановлен во всех своих правах и привилегиях.

Совершенно верно! – все так же дружелюбно подтвердил отец Кутберт. – Наш нынешний монарх искренне признал перед старшим братом свои невольные заблуждения: он ведь был бесчестно обманут такими дурными советчиками, как Вейзи. А вы… вы вовремя переметнулись в лагерь победителей! И как ни в чем не бывало продолжили служить… теперь уже Локсли, пока тот, опасаясь карающей длани его высочества принца Иоанна, не сбежал позорно на континент. Выполнять сомнительные поручения монарха, ценившего свои заморские владения много выше наследного трона Англии… Вы втерлись в доверие покойной королевы-матери, которая – что уж там скрывать – при жизни не отличалась особой добродетелью и любила привечать всяких темных личностей. А когда после ее смерти вы с Локсли должны были предстать перед справедливым судом его величества короля Иоанна, вы предпочли скрыться… Какое-то время обретались в Тулузе у нечестивого графа Раймона… Вы там случайно не убили никакой прекрасной дамы? Или она сама бросила вас, примкнув к богомерзкой секте катаров? А теперь, пользуясь бесконечным милосердием нашего короля, вы вновь объявились в наших краях… на самой жалкой должности, не так ли? Право, на месте сэра Саймона и его друзей, я бы непременно задался простым вопросом: с какой целью?

При упоминании своего имени шериф беспокойно заерзал в кресле и переглянулся с мастером Боумэном – было видно, что всех подробностей биографии Гисборна они не знали. Уильям, жадно слушавший сенсационный рассказ, облизнул губы и смачно присвистнул. На лице отца Ансельма явственно читался ужас, брат Христофор, сидевший на табурете у самой двери, предпочел и вовсе слиться со стенкой.

– И этому человеку – представитель архиепископа Йоркского небрежно махнул холеной ладонью в сторону Гисборна – вы доверяете свою жизнь, безопасность своих домочадцев! Я, конечно, заберу своих людей и уберусь восвояси… Но только как бы не пришлось вам звать меня обратно, защищать вас от рыщущих здесь волков! Ведь кто-то же убил всех этих несчастных женщин, бедных невинных детишек? Ах да, скажете вы, преступник был только что изобличен и арестован… И помещен под стражу... вашего капитана! – священник весело расхохотался. – Уж конечно, сэр Гай обеспечит ему надежную охрану! А может быть у преступника есть сообщники? Или вообще убийства совершил другой человек? Как нам быть тогда?

Закончив этим риторическим вопросом, отец Кутберт встал, довольно потер пухлые белые руки, перекрестил присутствующих и преспокойно направился к выходу. Уже на пороге он все так же непринужденно сообщил, что по случаю начинающейся непогоды вынужден задержаться в Ноттингеме на несколько дней – впрочем, он не намерен никому докучать более своим обществом.

2017-07-14 в 08:13 

TerraVita
Вот это да! Бедный, бедный сэр Гай. Ход Кутберта замечательно прост, подл и беспроигрышен, в самом деле поди докажи, что человек со столь сомнительной биографией здесь не с самыми темными намерениями. Какой простор для подозрений, особенно праведных святых отцов! на месте сэра Саймона и его друзей, я бы непременно задался простым вопросом: с какой целью? Вот-вот, въедливый читатель этим вопросом тоже давно задается :hmm: .
Мег! Все вышло совсем случайно!.. :lol: бесподобный "оправдательный монолог"! Да уж, после такого никаким сомнениям места уже остаться не могло. Еще и сэр Гад хоть бы словечко в свое оправдание ввернул... Бедная Мег!
(А читатель теперь вдвойне изнывает от нетерпения)

2017-07-14 в 09:01 

Irina77
:white:

Да, бедный Гай... Тук не зря предупреждал.
И, умница Джейн... (я сказку про Али-бабу вспомнила)) А если она что-то действительно недоговаривает, то это зря.

2017-07-14 в 09:36 

Merelena
Debes, ergo potes
Очень, очень интересно ))) В Ноттингемском замке зашевелилось самое настоящее осиное гнездо.

А с Мэг сэр Гай оказался в исключительно неловкое ситуации))) Ну да ничего, как-нибудь все должно разрешиться.

2017-07-14 в 21:39 

sciurus_vulgaris
Белка песенки поет...
Спасибо, девочки, я очень тронута, что вы с утра первым делом читаете мой опус ))) :gh: Я старалась.
TerraVita, Ход Кутберта замечательно прост, подл и беспроигрышен, - за эти слова отдельное спасибо! Мне важно было их прочитать.
Еще и сэр Гад хоть бы словечко в свое оправдание ввернул... Ну, сказать что-то адекватное в разговоре с девушками у него редко получалось, разве что перед казнью ))
Irina77, я сказку про Али-бабу вспомнила)) а что там было? Я совсем не помню!
Merelena, В Ноттингемском замке зашевелилось самое настоящее осиное гнездо. Ну, оно там всегда было. Климат такой :laugh:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Под сенью Шервудского леса

главная